1

А.С.Скутина с сыном

В один из январских вечеров (было это много лет тому назад) участковый уполномоченный Локшин был вызван начальником районного отдела Михайловым. Полчаса спустя шустрая милицейская лошадка, запряженная в легкие сани, везла его по снежной дороге в деревню Хайдук.

- Спецзадание, - коротко сказал Локшин товарищам, поинтересовавшимся, чем объясняется поздняя поездка.

Зная Локшина не первый год, работники милиции не стали допытываться. Но про себя каждый подумал: что же могло стрястись в обычно спокойном Хайдуке?

В выезде "на ночь глядя", если говорить откровенно, никакой необходимости не было. Ни пожара, ни кражи, ни драки там не произошло, как не случилось и ничего другого, входящего в обычный круг дел, которыми занимается милиция.

Но где-то далеко ждали ответа, и Локшин не считал себя вправе отложить выяснение обстоятельств, интересовавших неведомого гражданина.

Утром он уже писал ответ:

"Я побывал в Хайдуке... Скутиной и ее сына сейчас в живых нет... Прилагаю свидетельство старожила..."

Ответ был лаконичным, достаточно ясным и, как казалось, выдавал разочарование. Хотя, возможно, объективность здесь мне изменяет и разочарован был не Локшин, добросовестно выполнявший задание, а тот чье письмо заставило отправиться его в ночной рейс. Иными словами, я, автор этого повествования, живший тогда в Орске, надеялся все-таки на ответ иной.

2

Задание, данное участковому, действительно было необычным.

Оно касалось события, которое произошло в конце 1906 года, когда в безвестную деревню Хайдук, Шогринской волости, Ирбитского уезда, Пермской губернии пришло письмо из Ясной Поляны.

Адресовалось письмо Афанасии Семеновне Скутиной (76, 232-233).

Как можно было судить по содержанию, оно являлось ответом на стихи Скутиной и в первых же строках содержало жесткий приговор - "бросить занятие сочинительством". "Все это давно сказано и пересказано, и более искусно", - писал Толстой. Второй его совет крестьянке звучал так: "... не презирать людей, окружающих вас, а постараться найти в них хорошее". Автор утверждал: "Хорошее есть во всех людях. И его всегда можно увидеть, если сам стараешься быть лучше, жить по-божьи". Наконец, еще один, третий совет касался сына Скутиной - Толстой уговаривал "не выводить из крестьянской среды" того, о ком так пеклась женщина. "Крестьянская среда гораздо лучше и почтеннее среды ученых", - заявил он.

В небольшом письме - его словах, а, еще больше, в том, что за ними таилось, - был весь Толстой: с глубоким сочувствием крестьянству, беспредельным желанием помочь трудовому земледельческому народу и в то же время непониманием путей избавления от нищеты, от бесправия. Вновь и вновь он повторял догмы своей религиозной философии, проповедовал нравственное самоусовершенствование и непротивление злу насилием.

Вместе с письмом Толстой посылал Скутиной несколько книг.

Это, повторяю, случилось в конце 1906 года; письмо Толстого имеет дату - 13 ноября.

Итак, прошло несколько десятилетий. Но не только во времени дело. Этот период вместил в себя величайшие исторические события, коренным образом изменившие весь облик страны. Пойти через огромный промежуток времени - да еще какого - по старому адресу... Не слишком ли самонадеянно?

Но все больше хотелось узнать о судьбе женщины, которая писала Толстому и получила от него письмо.

3

Запрос в районный отдел милиции был отправлен после того, как из Екатеринбургского, тогда Свердловского, справочного бюро сообщили: Хайдук сохранил прежнее наименование, находится на территории области и относится к артемовскому району.

Работницы бюро Андреева и Замятина пошли дальше казенного ответа на заданный им вопрос и попытались оказать возможную помощь в поисках.

"В деревне Хайдук, - выяснили они, - проживает только одна женщина с фамилией Скутина, это Агафья Федоровна, а вообще в Артемовском районе эта фамилия очень распространенная. Советуем обратиться...".

Их совету я охотно последовал.

И вот - разочарование.

Конечно, трудно было ожидать, что Афанасия Семеновна жива. Но нет в живых и сына, ничего не известно о других потомках.

Главное же разочарование несло в себе приложенное письму Локшин свидетельство Петра Григорьевича Н-ова. По этому свидетельству выходило, что Скутина родилась и выросла в семье торгаша, общественно полезным трудом никогда не занималась, пользы народу ни в дореволюционные годы, ни потом не приносила и вообще не заслуживает ни малейшего внимания.

Выходит, переписка с Толстым была случайным эпизодом в жизни этой женщины? Увы, так тоже бывает. Значит, поиски не приведут ни к каким результатам и вообще предприняты напрасно. Стоит ли продолжать их? Тем более, что само письмо Льва Толстого опубликовано, от исследователей не ускользнуло, а это - главное.

4

И я, пожалуй, отказался бы от последующих разысканий, если бы не новое письмо.

Оно пришло из Москвы.

Скажите два слова - "стальная комната", и литературоведы без труда поймут, что речь идет об уже упоминавшемся рукописном отделе Государственного музея Л.Н. Толстого. Здесь сосредоточены рукописи всех произведений писателя - от "Войны и мира" до маленьких рассказов из "Азбуки". Тут же хранятся письма. Тысячи и тысячи писем - как самого Толстого, так и его многочисленных корреспондентов из различных уголков России, со всех частей света.

Долголетняя хранительница архива Екатерина Сергеевна Серебровская, неизменно внимательная к каждой просьбе исследователей творчества Толстого, по обыкновению своему откликнулась на мой вопрос быстро. Она внимательно проверила фонды и среди множества других отыскала то письмо Афанасии Скутиной, на которое отвечал Толстой.

Копия его и находилась в пакете.

С интересом и трудно сдерживаемым волнением читал я письмо Скутиной. Будто живая, вставала перед моими глазами женщина-крестьянка - обездоленная, но не сломленная, забитая, но ищущая правды, неученая, но полная жажды знаний. Знаний для себя и для других.

Хочу, чтобы то же непосредственное чувство первого знакомства с этим человеком ощутили и вы, а потому привожу письмо лишь с самыми незначительными сокращениями.

Вот оно:

"Ваше сиятельство Лев Николаевич!

Много я слышала и читала про вашу доброту и великодушие, и вот осмеливаюсь писать вам. Недавно я прочитала ваше сочинение "В чем счастье?" Много хорошего и полезного для меня дала эта книга, но много и неразгаданного осталось. Да и как я могу, малограмотная, понять вас, великий человек. Я самоучка-крестьянка, даже не имею правильно написать слова, незнакома с грамматикой, но, несмотря на все это, я очень много читаю, мне хочется знания, хочется просвещения, я не могу выносить окружающей меня среды, мне тесно здесь.

я не могу выразить вам, до чего мне хочется учиться и хотя бы иметь маленькую надежду на то, что я не настолько ничтожна, как мы все, крестьяне. Подумайте, живем мы все темные, неученые, как скоты; никакого хорошего задатка в жизни, гибнем среди невежества.

Вот я вам скажу про себя. Мне 27 лет. По глупости своей, когда я была молоденькая, я вышла замуж. Имею сейчас сына четырех лет. Я мать. Как много значит это слово для женщины! Но что я могу сделать для своего ребенка, если сама нуждаюсь в помощи других? У меня душа болит за будущее моего ребенка. Он какой-то необыкновенный, очень понятлив для своих лет. Как бы я была счастлива, что хотя бы для своего ребенка могла сделать что-нибудь полезное. Но что же я могу поделать, непросвещенная самоучка?

У меня есть задатки писать, но я не могу выложить на бумаге мои мысли, потому что мало развита.

Прошу вас, ваше сиятельство, дайте мне свету. Как слепому человеку нужен дневной свет, так и мне нужен свет науки. Укажите мне правильный путь, бог наградит вас за это. Вот вам мои сочинения в стихах, а потом пошлю маленьких рассказ. Будьте милостивы: прочтите и скажите мне истину - есть у меня задатки писать или нет. Ведь вот Ломоносов был же сын рыбака! О, много гибнет сильных натур, но нет просвещения среди народа, поэтому бывает много несчастных жертв невежества!

Вы моя последняя надежда в жизни, будьте моим критиком... С истинным почтением и уважением к вам.

Покорнейшая ваша слуга А.С. Скутина".

Такие письма не оставляют равнодушными. Пусть человек, написавший это, совершенно незнаком - он сразу становится ближе.

Нет, письмо к Толстому не могло быть для Скутиной случайностью. Она выносила его в душе.

Так дальше, дальше.

5

А дальше - стихи.

Стихи о том же - о безрадостной, беспросветной жизни женщины-труженицы.

Эх ты, долюшка крестьянская,

Как Некрасов нам сказал.

Он крестьянки долю горькую

Во всей правде описал.

Горечи, обиды полно сердце, и эта горечь - в каждой строке.

Чем же хуже, что крестьянкою

Я на свете рождена?

Миловидней и дороднее

Любой барыни б была.

Плечи - сахар, руки - белые...

Да работушка томит!

От работушки тяжелой

Рано спинушка болит...

Не плавно течет стихотворная исповедь. Строки бугристы, корявы. Но сколько в них неподдельного чувства!

Лицо с жару загорелое,

А из рук сочится кровь,

Да меня же, горемычную,

Целый день журит свекровь...

Муж из поля возвращается:

"Дай поужинать, жена,

Да напой коня водицею,

А потом уж спи сама..."

За первым - "Доля крестьянки" - три других стихотворения. Все - об одном. Но есть в них и новый мотив - ожидание перемен, надежда на то, что настанут времена иные. Крестьянка ждет...

Ждет, когда взойдет светило,

Когда русская жена

Поимеет в жизни право,

Будет женщиной она.

Днем и ночью, всегда и везде думает Скутина о горемычной судьбе таких, как сама, о том, что впереди.

Заснула деревня.

Не слышно в ней шуму.

Сижу по окном я.

И думаю думу.

Думаю:

Бедно крестьянин живет!

Когда же пора золотая придет?

Золотая пора... Пока она является уделом "всесильного барства". Совсем другое - "непосильное рабство" - остается единственным достоянием крестьян.

Сегодня под вечер

Вот буря была.

Ко мне после бури соседка зашла.

"Матушка, дай мне чайку на заварку,

Вся перемокла, уж в поле не жарко.

Дождь проливной

Целый день нас мочил,

Устала работать,

А хлебушко крошится.

Муж мой больной, у меня нету сил".

Так причитала

Аксинья, соседка.

Семеро дома, все малые детки,

В лохмотьях, голодные ждали ее.

Хата не топлена,

Пол не метеный...

То голос нужды -

Богачам незнакомый.

Укор, упрек, обвинение звучат в стихах крестьянки. Читая их, все глубже проникаешь в мир ее дум, забот и чаяний.

Под последним стихотворением - приписка: "Если найдете нужным отвечать, я пошлю вам свою биографию и карточку, чтобы вы правильнее могли судить обо мне".

Но разве такое письмо, такие стихи не говорят о человеке больше, чем самая подробная биография и самая лучшая фотокарточка?

6

Толстой ответил, притом сразу.

Он не мог не ответить, не отозваться на неподдельную исповедь женщины из глухой уральской деревни.

Однако полученный ответ вряд ли мог удовлетворить Афанасию Скутину.

... Не того ждала она, не того.

Конечно, стихи ее не искусны. Ео почему Толстой пишет, что они "нехороши... и по содержанию? В них же сама жизнь, сама правда! Разве может она писать про иное, когда вокруг так много горя и лжи?

"Советую вам не презирать людей, окружающих вас, а постараться найти в них хорошее. Хорошее есть во всех людях..." Да разве она не хочет добра той же многодетной соседке Аксинье, всему трудовому народу, среди которого живет? Разве не мечтает быть полезной людям? А если мудрый писатель советует искать хорошее в богатеях, так пустое это - немного пожила на свете, да убедилась, какова барская доброта и барская правда. Как ни старайся жить по-божьи - живоглотам не угодишь.

Неужто и сыночку ее суждена тяжкая доля? Хорошо пишет Лев Толстой о крестьянской среде, с почтением. Спасибо ему - подумал о будущем сына и не советует выводить его из крестьянства. Но будет ли счастлив ее первенец или доведется ему жить, как и ей, под гнетом?..

Толстой говорил вроде бы твердым голосом, но Скутиной то в одном, то в другом месте письма слышались сомнения. Зная жизнь народа, как может он, человек большой души, звать к примирению с несправедливостью?

Не одна Скутина удивлялась таким противоречиям во взглядах любимого писателя.

... Но не подменяю ли мысли Скутиной собственными? Так ли встретила письмо она? А, может, советы были приняты без всяких колебаний и сомнений? Может, она сразу смирилась, оставила поиски правды, рассталась с мечтами и превратилась в никчемную обывательницу? Ведь вот же пишет неведомый мне Н-ов из Хайдука, что Скутина была "бесполезным человеком".

Где найти ответ на эти вопросы?

В одном не было сомнения: ответ сам собой не придет, его можно добыть лишь в поисках.

Следовательно, поиски надо продолжать.

7

Продолжать... Как, по каким направлениям?

Музей Толстого в Москве. Возможно, отыщутся еще какие-то следы переписки?

Хайдук. Во что бы то ни стало нужно разыскать родственников Скутиной, а через них какие-либо достоверные, лучше документальные, сведения о ней.

Наверняка помогут и в районных организациях, в районном отделе милиции. Теперь можно обратиться прямо к Локшину - тем более, что он сам просил не стесняться и беспокоить.

Отправились новые письма-объяснения, письма-запросы.

Первая весточка пришла из Хайдука, вернее - из соседнего села Сарафаново. Заведующая школой Мария Андреевна Ковтунова и ее вездесущие помощники провели "глубокую разведку". Родственников и близких Скутиной найти им не удалось. Однако несколько адресов они все же записали. Не всегда точных, но приближающихся к тому, что искал.

Скутина Лидия Васильевна, сноха... Ее адрес был наиболее сомнительным. Между тем, казалось, именно она могла сообщить больше других.

Заглядывая вперед, сразу скажу, что письмо мое адресата нашло. И хотя ответа от Лидии Васильевны я не получил, она вручила мне ключ к искомому.

Но случилось так уже после того, как прибыл второй пакет из Москвы.

То, что пакет, а не просто тоненькое письмецо, обрадовало всего более. Значит, удручающего слова "нет" прочесть не придется.

И, действительно, - в архиве нашлось нечто новое: еще три письма Скутиной в Льву Николаевичу Тоолтому*69.

"Я получила от вас письмо и книги, за что душевно вас благодарю..." Это написано вскоре после того, как Толстой ей ответил.

Достиг ли ответ из Ясной Поляны своей цели? Успокоил? Примирил с действительностью?

Нет, нет и еще раз - нет.

Строй мыслей Скутиной я, пожалуй, предугадал. В письме ее, написанном почти через месяц после получения толстовского, все еще звучит растерянность. Она мучительно пытается отыскать выход из тупика, выход в свете советов писателя и... не находит. С радостью, пишет крестьянка, стала бы готовиться к экзамену на помощницу учительницы, а затем взялась бы за столь святое дело ("наша глухая провинция очень нуждается в просвещении"), но на пути к этому так много преград. "Прошу вас, помогите мне стать человеком!" - обращается Скутина к Толстому, и в словах ее слышится мольба.

На конверте письма помета Толстого: "Б.О."

Это значит - "без ответа".

Многие сотни людей - письменно и лично - обращались к нему с просьбами о помощи. Но что, кроме сочувствия, мог он им дать? Если бы его состояния хватило для того, чтобы высушить все слезы! Увы, не хватит. Слишком невелико оно, да и не ему принадлежит - наследники уже давно вошли в права хозяев... Будоражить же себя и других однообразными отказами было выше сил. Пусть извинят, поймут и довольствуются тем, что он щедро дает на пользу людям: мысль, слово, тепло души.

"Б.О." - такие пометы стоят и на двух последующих письмах Скутиной, присланных в новом, 1907 гоу. В них она уже открыто просила материальной помощи.

Эти письма содержат и некоторые детали ее жизни. Скутина, в частности, писала, что муж вот уже три года как уехал в Сибирь на заработки, но сколько наживает, столько и пропивает, а она с сыном из милости живет в семье крепостного отца, где слышит только брань и упреки...

... Нет, Толстой не помог своей корреспондентке выйти из тупика, в который ее загнала жизнь.

Но Скутина на милость судьбы сдаваться не намеревалась.

8

Вот теперь о "ключе", врученном мне Лидией Васиьевной.

Со все большим нетерпением ждал я ответа со станции Кедровка. Неужели не дошло?

Снова написал Локшин. Он сообщал о той же Лидии Васильевне. По его данным, женщина жила на станции Кедровка лет десять тому назад, а теперь сменила место жительства. Адреса сообщить не мог. Но и возврата письма "за ненахождением адресата" не было.

Каждое утро, получая почту, я, прежде всего, бросал взгляд на обратный адрес, ожидая найти название уральской станции и фамилию Скутиной. Потому-то, думаю, не сразу мое внимание остановило письмо из Ленинграда, от В.И. Юрьева. А в нем и содержался тот самый долгожданный "ключ".

Уже из первых строк письма я узнал, что Юрьев это не кто иной, как младший сын Афанасии Семеновны Скутиной.

Сын, о котором и не подозревал.

Юрьев сообщал, что Лидия Васильевна, вдова старшего брата, переслала ему полученное от меня письмо, и заверял, что могу рассчитывать на любую помощь, которая окажется ему по силам.

Хотя автор письма предупреждал, что знает немного, ибо родился в 1924 году, от второго брака Скутиной, уже в этом письме содержались настолько важные сведения, что я окончательно убедился: с незаурядным человеком свело меня и в этот раз изучение переписки Льва Толстого.

Несомненно, судьба его уральской корреспондентки не стала совершенно ясной с первым письмом Юрьева. И со вторым, с третьим. Каждый новый факт, сообщенный им, как правило, вызывал дополнительный, встречный вопрос, любой из отысканных в семейных архивах документов служил поводом к размышлениям, требовавшим подтверждения или возражения. С помощью питерца в разыскания были втянуты другие люди, которые могли сообщить хоть что-то важное. Очень кстати, например, оказалась исписанная ученическая тетрадка - заметки В.С. Скутина, внука Афанасии Семеновны, сына ее первенца, о судьбе которого некогда думал великий писатель... Виталий Семенов жил в одном из сел близ Нижнего Тагила.

Не остались без ответа запросы в архивы Урала, обращения к новым людям в местах, где протекала жизнь Скутиной. Все отвечали охотно. Только Н-ов, когда я попросил его обосновать свои обвинения, предпочел не откликаться. Что ж, как говорится, вольному воля. Хорошо, однако, что то его "свидетельство" не отбило у меня желания продолжать поиски. Поверь тогда навету, опусти руки и - не узнал бы много важного. А теперь передо мною была большая и яркая книга. Книга жизни Афанасии Скутиной...

Раскроем же эту книгу, прочтем страницу за страницей.

9

Страница первая - детство.

Оно было нелегким.

Отец слыл в округе мастером на все руки. Что в кузнечном, что в слесарном, что в столярном деле - в любом знал толк Семен Павлович. Но ничего не нажил он своими трудами. Ни дома, ни хозяйства.

- Прихлебалы вы у меня, хомуты на шее, - выговаривал ему дядя, Иван Яковлевич, хозяин деревенской лавки, именовавший себя купцом. - Давно без меня ноги бы протянули, голытьба!

- Вот вышвырну вас... - угрожал он племяннику, его жене и дочери, занимавшим убогий флигелек за лавкой.

Ради них, своих близких, и сносил все обиды Семен Скутин. Был он не из тех, которые умеют постоять за себя, и помыкали им сельские мироеды как вздумается. Только хватив изрядно водки или самогону, становился Семен Павлович смелее и мог высказать этим людишкам все, что о них думал. Даже в драку бросался, чтобы доказать: человек он, а не бесчувственная тварь.

Однажды вечером, после особенно злой пьяной стычки, принесли его домой изрезанного, окровавленного. Раны оказались смертельными, Афанасия стала сиротой. Сиротой и... батрачкой.

"Сердобольный" торгаш, на людях называвший ее не иначе, как "крестница" или даже "дочка", мигом впряг малолетнюю девочку в большую и скрипучую телегу своего хозяйства.

Она работала, не разгибая спины, не зная отдыха, а Иван Яковлевич выискивал для нее все новые дела. Их, этих треклятых дел, ничуть не убавилось и тогда, когда девочка стала учиться.

Не добросердечием, как пытался представить лавочник свое отношение к ученью Афанасии, а опять же интересами своекорыстными, объяснялось то, что, заметив способности родственницы-батрачки, стал он поощрять ее в занятиях. Чуть подучится, надеялся хозяин, и будет дома даровой писарь, даровой счетовод, не понадобится нанимать человека со стороны, платить ему. Снова выгода!

... Мы переворачивает страницы в книге жизни. Детство ушло быстро, за работой незаметно пролетели отроческие годы, пришла юность.

Оставаясь батрачкой, Афанасия чувствовала себя богаче всех - так много раскрыли перед ней книги. Ее воображение заполонили люди светлых мечтаний и хороших дел. Все чаще - наяву и во сне - грезила она о том, как будет жить, трудиться для народа, как разорвет домашние оковы и станет свободной, гордой гражданкой.

Разорвать оковы должен был помочь некто большой, сильный.

Герой девичьих грез обернулся Василием Скутиным из села Егоршино.

Не знала она, не могла и подумать, что и в этом обманул ее "богобоязненный" Иван Яковлевич, задумавший переманить себе бойкого, хотя часто и нетрезвого, приказчика у конкурента Черенкова. Дело он провернул таким образом, что Афанасия даже не успела толком узнать своего жениха.

Тем тяжелее было пробуждение.

Вскоре после свадьбы молодой муж в пьяном угаре поднял на нее руку. Она отвела ее. Это оказалось достаточным, чтобы избить Афанасию до кровавых синяков.

И вновь потянулись безрадостные дни.

Недолго прожили они вместе. Вскоре после рождения первенца, Семена, Скутин исчез. Окольными путями доходили вести: видели его в Сибири, работает у богатого купца, только ждать денег не стоит - что наживет, то и пропьет.

Ну и пусть не шлет ничего. Ну и пусть смеются на селе - "грамотейку мужик бросил". А она и без мужа добьется своего - сына в люди выведет и сама в темноте не погрязнет.

Как стать полезной людям?

Афанасия зачастила в маленькую волостную больничку, к фельдшерице. Однажды съездила в уезд и привезла книжек - про то, как раны перевязывать да болезни лечить. Не пожалела всех своих скудных сбережений - добилась приема на курсы, где обучали сестер милосердия.

Скоро это пригодилось. Началась война с японцами. Оставив сына под присмотр свекрови, она поступила в госпиталь. Потом стала ухаживать за ранеными в санитарных поездах, что направлялись с Дальнего Востока в Москву, в Петербург. Дело поглотило ее целиком.

... "Главное управление Российского общества Красного Креста удостоверяет, что согласно постановления своего от 18 мая 1906 года высочайше утвержденная в 19-й день января 1906 года Медаль Красного Креста в память участия в деятельности общества во время русско-японской войны 19047-1905 гг. выдана крестьянке Афанасии Семеновне Скутиной".

Это - документ. С ним вместе прибыла красивая медаль.

Но куда дороже медали (хотя ею и гордилась) было для Скутиной воспоминание о днях, когда могла она облегчить страдания людей и слышать душевные слова: "Спасибо, сестрица".

10

О многом наслушалась Афанасия у солдатских коек, многое повидала в поездках. Больше, чем писали в самых толстых книгах, знала она теперь о России, о войне, о бедствиях народа. Понятнее, ближе стало и отвлеченное дотоле слово: революция. Своими глазами видела Скутина площадь в Питере, навсегда вобравшую, впитавшую в себя выстрелы, кровь и стоны Кровавого воскресенья.

... А в Хайдуке все оставалось по-старому.

Встречи с сыном, о которой она мечтала долгие дни, для счастья оказалось мало. Напротив, эта встреча еще более разбередила душу. Мальчик показался матери по-особому смышленым, и тем больнее было думать, что впереди у него нет ничего отрадного.

Где же счастье? В чем оно?

"В чем счастье?" - так называлась книжка, попавшая ей как-то на глаза. Лев Толстой... Скутина читала "Войну и мир", "Анну Каренину", "Воскресение" и очень любила эти произведения. Но прочитанное сейчас было совершенно иным. С первых же строк ее увлекло знание писателем тяжелого положения крестьянства, сочувствие трудовому люду, страстное разоблачение церковной лжи. А все же, к чему зовет он, великий и мудрый человек? Терпеть? Не противиться злу? Стараться жить чище? Да будь она трижды святой - не жить ей и ее сыну по-человечески, если после одной оплеухи станет подставлять щеку для другой. Богатеи не упустят своего, не поделятся по доброй воле, не отдадут того, что награбили.

Еще раньше Афанасия пробовала писать стихи. Перед отъездом она сожгла никем не читанную тетрадку. Теперь захотелось передать на бумаге все наболевшее. Одно за другим были написаны "Доля крестьянки", "Работница", "Сентябрь", "Средь шумной столицы", в которых речь шла о тяжкой доле сельской женщины, о безрадостном детстве крестьянских ребят, о мраке невежества. Сквозь все проглядывала мечта о "золотой поре" избавления от гнета. Нет, само по себе избавление не наступит!

Редакции журналов, которым Скутина послала свои стихи, отвергли их. Тогда она решила обратиться к Толстому. Вот бы прочел... Вот бы дал свой совет...

Писатель откликнулся скорее, чем могла рассчитывать его далекая корреспондентка. Однако он повторял то же, о чем писал в книге "В чем счастье?". Письмо не рассеяло недоумений. Смириться с действительностью, не роптать, даже в стихах не сетовать на несправедливость? Не того ждала она, не того...

Присланные книги тоже не внесли спокойствия и умиротворения в мятущуюся душу крестьянки. На какое-то время "Мысли мудрых людей", "Мысли о воспитании и обучении, собранные В. Чертковым", "Сказка об Иване дураке" и другие книги, полученные от писателя, поглотили ее внимание, но и после прочтения осталась та же неопределенность.

Скутина остановилась на распутье. Все ее планы и мечты оказались погребенными в убожестве жизни. Пришла апатия, и в таком состоянии она простила вернувшегося после долгих странствий мужа, даже попыталась развернуть после смерти Ивана Яковлевича торговое дело, которое так не любила. Не все ли равно?

Без всякой пользы проходили годы, растрачивалась жизнь.

И наверняка нечего было бы рассказать о ней, если бы не революции.

11

Февраль, а затем Октябрь подняли Скутину к жизни, а жизнь означала для нее одно - действие. Она стала поборником всего нового.

Вот когда пригодились крестьянской женщине знания, почерпнутые из множества прочитанных книг, равно как и опыт, добытый в суровых университетах жизни.

Скутина с увлечением взялась за трудную, беспокойную работу агитатора. Она стала первой в деревне красной делегаткой. Не было ни одного общественно-важного дела, в которое не был бы внесен ее боевой дух.

Враги грозили расправиться с ненавистной им "агитаторшей", угрожали всяческими бедами ее детям: подростку Семену и малышу Николаю. Но активистку не могли запугать. Сельские мироеды попытались использовать в своих гнусных целях морально неустойчивого Василия Скутина. Афанасия Семеновна решительно - и теперь уже бесповоротно - порвала со своим мужем, оказавшимся в чужом ей стане.

Обстановка осложнялась. Белогвардейские отряды давали о себе знать то в одном, то в другом селе. Надо было готовиться к вооруженному отпору. И она действовала. Это едва не стоило ей жизни.

Белая дружина сразу после своего воцарения схватила Афанасию Семеновну. Приговор был предопределен: смерть. С тем и отправили ее в волостной центр. Каким-то чудом смертная казнь миновала активистку. Скутину подвергли порке и другим истязяниям. Она вышла из "холодной" инвалидом. Но - вышла. А коль так, то свою работу не прекратила.

"Когда мы вернулись, то она была искалечена и ходила на костылях", - вспоминает та же Никонова, на свидетельство которой мне уже довелось ссылаться.

Да, Скутина знала, за что и как вести борьбу.

12

... Делегатский билет N 126 на Екатеринбургскую губернскую конференцию. Скутину направили сюда ее товарищи по Ирбитскому уезду. Это было в самом начале 1920 года.

... Удостоверение о назначении на должность организатора Шогринской волости - выдано летом того же, двадцатого.

... Мандат на проведение "собрания с гражданами, не имеющими семян в Хайдуковском обществе". Он предписывает "оказывать тов. Юрьевой помощь вплоть до предоставления подвод". Дата - май 1921 года.

Юрьевой? Ах да, эту фамилию носит сын от второго брака. Так вот в какое напряженное время нашла женщина свое личное счастье... Ее другом, ее мужем стал такой же, как она сама, рядовой партиец Илья Юрьев. Их свела совместная работа.

До чего волнуют эти скромные, истертые на сгибах, пожелтевшие от времени листки-документы! Каждый несет в себе свое, новое, позволяя ярче, полнее представить их владелицу в тревожное время.

Мандаты, удостоверения, справки...

Но что это?

"Юрьева Роза Семеновна..." Почему "Роза"? Снова - "Розе Семеновне Юрьевой поручается..." Как понять? Если ошибка, то почему она многократно повторяется?

13

"Никакой ошибки нет", - ответил на мой вопрос Юрьев из Ленинграда.

И я узнал "секрет" нового имени.

... Шел 1924-й. Юрьевы жили в другом месте - Илью Ивановича, в прошлом питерского пролетария, затем красногвардейца, направили на егоршинские угольные копи (ныне город Артемовск). Нашлось здесь дело и для Афанасии Семеновны - она развернула большую работу среди женщин.

В том году ей вновь довелось пережить радость материнства.

"Крестить" новорожденного решили по-новому, а назвать Владимиром.

Официальное свидетельство - на плохонькой бумаге, но сколько в нем революционной страсти!

"Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем, что в ряды трудящихся СССР вступил новый гражданин Юрьев Владимир Ильич. Мы, собравшиеся на крестинах, приветствуем в тебе нового борца за дело трудящихся, за достижение нашей великой цели...

... Не поповским крестом и молитвой введен ты в гражданство СССР. Помни, что тебя не коснулось наследие темноты, невежества, рабства, дурманом которых утешали, сковывали умы угнетатели. Ты свободен от этих оков. Твои старшие товарищи наказывают тебе идти по единственному правильному пути.

Иди этим путем и будь постоянным сыном своего класса, достойным носить имя борца революции..."

В каждой строчке - высокий накал времени.

... Мать новорожденного на том торжественном вечере получила еще один документ.

Она сама решила отречься от старого, попом данного, имени и взять себе новое, революционное.

Героиней Афанасии Семеновны с давних пор была Роза Люксембург. В честь нее и приняла женщина имя: Роза.

14

История ее жизни могла бы послужить материалом для романа. Я же, насколько это возможно, стараюсь быть кратким. Факты, только факты...

Многое выпало на долю бывшей корреспондентки Льва Толстого. Но главным для Скутиной-Юрьевой стало созидание новой жизни на селе.

Илья Иванович был направлен для организации сельхозартели в дер. Семенчи. Переехав с мужем, она быстро заслужила добрую славу у еще совсем недавно незнакомых людей. "Председательша" стала инициатором радиофикации деревни; по ее предложению создали первую в районе столовую, первую пошивочную мастерскую, первый коллектив художественной самодеятельности.

Если тогда, после получения письма из Ясной Поляны, женщина вняла совету "не писать", то теперь она вновь взялась за литературное творчество.

Сельские артисты буквально измучились без репертуара на злобу дня, и их руководительница попыталась восполнить этот пробел.

В Семенчи, в других селах, в самом районном центре поныне помнят поставленные ею пьесы "Леон-подкидыш", "Пасхальная свечка" и другие. Сама же она их и написала.

... Две тощие ученические тетрадки. На одной из них название: "Пасхальная свечка". Ниже стоит подзаголовок: "Пьеса в 4-х действиях". И пометка: "Сюжет пьесы взят с факта".

Борьба нового со старым - вот идея "Пасхальной свечки".

Борьба нового со старым - вот идея "Пасхальной свечки". досконально зная быт села, весь уклад его жизни, находясь в самой гуще крестьянства, автор сумел показать и тех, кто всеми силами цепляется за отжившее, прошлое, и тех, кто им противостоит. Характерна приписка в самом конце: "Здесь можно говорить-агитировать против темноты деревни". Против этого агитировала вся пьеса.

Нет, крестьянка не отказалась от литературного труда и, хотя высот в нем не достигла, смогла поставить его на службу людям. А ведь об этом, только об этом мечтала Афанасия из Хайдука, когда посылала свои стихи Толстому.

15

Это была деятельная, неугомонная натура. Новые и новые подробности, которые я черпал из писем, документов, рассказов, подтверждали правильность такого вывода.

Продолжить ее историю - значит вспомнить, как уже на шестом десятке лет организовала она из таких же, как сама, пожилых женщин специальную бригаду и на деле доказала возможность выращивать в довольно суровых условиях хорошие овощи.

Вести рассказ дальше - это припомнить ее заметки с критикой недостатков в уральских газетах, инициативу и расторопность в развертывании сельских бытовых мастерских, поведать о том, как в военную годину она стала одной из зачинательниц сбора теплых вещей для фронтовиков.

Среди них были ее сыновья, ее внуки. В первые дни войны, настоял на досрочном призыве семнадцатилетний Владимир. Ушли воевать средний сын - Николай, внук Виталий и другие члены семьи.

Она писала им. Писала душевные, бодрые письма, исполненные веры в разгром врага. Даже большое личное горе - гибель Николая - не лишило ее стойкости. До сих пор хранит Владимир Юрьев одно из писем, полученных им в промежутке между боями.

Всего несколько дней не дожила она до светлого праздника победы. Но ей посчастливилось слышать по радио торжественные залпы столицы в честь доблестных воинов, которые вели бои уже на подступах к Берлину...

Книги