Но вернемся к корреспонденту Л.Н. Толстого. Много передумал он, читая письма и книги, которые прислал писатель.

Ни писем, ни книг отыскать на хуторе не удалось. В вихре революционных событий их владелец вынужден был надолго оставлять родные места, скрываться от преследований. его дом знавал и обыски и пожар. Бесценные документы оказались утраченными. Шильцов, как вспоминают близкие, особенно сокрушался, что не смог сберечь письма из Ясной Поляны. Но тогда, в 1908-м, да и в последующие годы, он часто вынимал их из заветной шкатулки, брал с самодельной полки присланные Толстым книги, и казалось, что в низенькой горнице звучит его голос, разгорается спор о жизни, о земле.

Изучая библиографию изданий Генри Джорджа и самого Толстого, можно предположить, какие произведения были посланы хуторянину вместе с ответом на первое письмо. Это, вероятнее всего, вышедшие незадолго перед тем в русском переводе книги американского экономиста "Великая общественная реформа", "Что такое единый налог и почему мы его добиваемся?", а из толстовских - уже упоминавшееся "Письмо к крестьянину о земле (О проекте Генри Джорджа)". С "Письмом" Шильцов был знаком еще до того, как получил от Толстого - его читали в крестьянском кружке незадолго до убийства стражника. Тогда маленькая книжечка была приобщена "к делу". Получение нового ее экземпляра обрадовало.

Нет, и позднее не изменил он своего отношения к "единому налогу", за который так ратовал Толстой. Вновь перечитывая доводы Генри Джорджа и его авторитетнейшего пропагандиста в России, Шильцов видел, что вначале, только-только познакомившись с проектами этой "великой общественной реформы", он многого не понял.

Справедливый, прогрессивный налог с доходов земли при ликвидации частной собственности на нее, - вот в чем представлялся ему теперь источник блага и для государства, и для крестьянина.

Переписка с писателем оставила в Шильцове чувство горечи. Но - не угасила любви крестьянина к произведениям Толстого.

Из письма Екатерины Александровны: "Он снова прочел "Войну и мир", "Анну Каренину", "Воскресение", "Хаджи-Мурата", множество раз читал статьи "Великий грех", "Не могу молчать" и не раз говорил: "Лев Николаевич, да как же душу людскую вы понимаете, как за простого человека, мужика болеете. А только не туда ведете. "Непротивление злу насилием"... "Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой"... Придет время - сама жизнь рассудит. Дожить бы Толстому до того времени! старик могучий - может и доживет..."

Толстой не дожил. В ноябре 1910 года пришла весть о его смерти на дотоле безвестной железнодорожной станции Астапово.

Когда газета с сообщением об этом дошла до глухого хутора, в степи уже легла долгая оренбургская зима. Сидя перед окном, Шильцов, не отрываясь, смотрел на вьюжную даль и горько у него было на сердце, так горько...

- Вижу, шепчет что-то, потом стал быстро записывать, - вспоминает Анастасия Александровна. - Так он песни свои сочинял. Только теперь ничего, видно, не получилось, потому как смял лист, другой, третий. И ушел. К людям ушел. На людях горе легче. А смерть Толстого для него была горем.

... Здесь, в этом хуторе, на этом бугре, жил, думал, мечтал оренбургский крестьянин Шильцов.

Вера в будущее помогала ему переносить невзгоды жизни.

Надежда не оставляла места унынию, какие бы испытания ни выпадали на его долю.

Книги