Донесения. Телеграммы. Предписания. Рапорты.

Чем больше углубляешься в пухлое дело, тем органичнее становится связь всех этих документов, которые вначале кажутся случайно попавшими "под одну крышу".

Сама История встает со страниц дела N 61 фонда Оренбургского жандармского управления.

Стачки и митинги... Листовки, призывающие к свержению самодержавия и установлению демократической республики... Казачьи расправы над рабочими... Волнения крестьян, которые все громче, все решительнее высказывают наболевшее... За словами дела: захват помещичьих земель, сопротивление властям.

"Шильцов..." Знакомая фамилия возникла как-то неожиданно. "Задержан и препровожден..."

О чем расскажут документы жандармского управления?

"Его высокоблагородию господину приставу 8-го стана Оренбургского уезда тайного агента по сыскной части против революционеров Ивана Федоровича Самарцева.

8 января сего 1906 года был по поручению вашего высокоблагородия в селе Спасском у главаря Спасского и другого общества Семена Яковлевича Блиничкина и читал у него в дому постановление следующего содержания..."

Что может быть отвратительнее провокатора! Прошло столько десятилетий, почти век, а сохранившийся в архиве донос читается с живым чувством презрения к гнусному человеку, который пришел в крестьянскую избу как "свой", наверняка как "свой", чтобы все высмотреть, все услышать, а затем предать, продать этих людей, их сокровенные думы, мечты*46.

Они, вероятно, и не очень-то таились. Среди крестьянских вожаков не было опытных конспираторов, да и дело свое противозаконным эти люди не считали. Крестьяне верили и в бога, и в царя, и в провозглашенную царским манифестом свободу слова и союзов.

Филер оказался достаточно дотошным, чтобы, несмотря на все оговорки "постановления", разглядеть политический характер крестьянских требований: об отмене частной собственности на землю, о передаче народу без всякого выкупа помещичьей земли, о прекращении какой бы то ни было эксплуатации наемного труда, о замене несправедливого суда власть имущих судом народным, о всеобщем бесплатном образовании.

"Постановление", которое излагал "тайный агент по сыскной части против революционеров", было, конечно, той самой программой, о которой Иван Александрович слышал от своего отца.

С этим документом познакомиться хотелось не в пересказе шпика, но в подлинном его виде. Только он мог дать достаточно полное представление о характере требований крестьян.

Лист за листом... Новые сообщения об арестах, новые расписки о прибытии "бунтовщиков". Жандармская машина работает на полных оборотах. Уже 18 января - через десять дней после доноса наемного фискала - полковник Леонтьев со всей определенностью утверждает: "Руководителями образовавшихся в с. Спасском и на хуторе Н.- Аскаровском Крестьянских союзов являлись в первом... Семен Блиничкин, а во втором... Александр Шильцов".

А далее - документ без названия, но уже с первых строк не оставляющий сомнения в том, что это есть и крестьянские требования. Они, правда, в копии, но копия, по всему судя, снята с сохранением особенностей оригинала.

"1905 года, декабря 28 дня, мы, нижеподписавшиеся крестьяне 2-го Спасского общества Спасской волости Оренбургского уезда составили из среды себя союз по велению высочайшего манифеста от 17 октября 1905 года, избрали из среды своей председателями Семиона Яковлевича Блиничкина, Михея Дмитриева Абрамова и в присутствии всех объяснив все свои насущные нужды, которые известны как нам, так равно и всему высшему начальству, желаем до конца своей жизни преследовать и восстановлять порядки своего государства по нижеследующей программе..."

Точно запомнил Иван Александрович - "программа". Так и будем называть этот документ, выдержанный в торжественных, приподнятых тонах, лучше других отвечавших настроению его составителей.

Члены Крестьянского союза не посягают на бога и царя - об этом они заявляют сразу. Но не случайно провокатор пропустил мимо ушей обещание "верить в бога" и "хранить батюшку-царя как помазанника божия", а остановился совсем на другом. Это другое прямо противоположно тому, что утверждала царская власть и освящала власть духовная.

"Любить свою родину"...

"Жить одною дружною семьей в своем обширном государстве, пользуясь одинаковыми правами жизни со всеми инородцами, живущими в нашем государстве"...

"Земля, как насущная потребность всей жизни и дар божий, не должна быть в вечной зависимости богатых людей, кулаков, помещиков, монастырей, церквей, городов, селений великих князей, а должна быть в пользовании всего народа на равных и одинаковых правах до конца жизни"...

О земле - больше всего. Для авторов программы это главное, и они стараются возможно яснее изложить свои требования, доказать их справедливость, убедить в необходимости ликвидации частной собственности на землю.

Это то, о чем два с лишним года спустя, уже пройдя тюрьму, допросы, голодовку, Шильцов писал Толстому.

- Кто виноват в несправедливости? - ставится вопрос в программе. На первый взгляд, авторы "решительно" отклоняют обвинения в адрес "батюшки-царя". Однако уже одно то, насколько долго ведут они вокруг этого свой разговор, навевает мысль, что они отнюдь не убеждены в своих же утверждениях, будто царь "непогрешим".

Разве не прямым сомнением в отношении этого продиктовано вот такое место? "Если мы станем винить царя, то конечно, найдем вину, а если станем винить бога, то найдем, что бог еще виновней государя". И дальше: "Поэтому (!) мы винить эти высшие существа не имеем никакой власти".

Составители программы отнюдь не боготворят царскую власть. Они берут под сомнение "бывших" государей, которые несправедливо роздали землю. "Конечно, в бывших государях не было дальновидности..." - как само собой разумеющийся, делают вывод крестьяне. Но более ли "дальновиден" преемник? Век меняется, однако землей по-прежнему владеют "дармоеды, изобретающие наживу из чужих сил, из чужого пота". Почему? "Ужели же настоящий век не позволяет настоящему нашему батюшке-царю взять ото всех землю и отдать тем, кто обрабатывает ее в поте лица?"

Программа - против всякого выкупа за землю: "Выкуп вносить не следует никому никакой, потому что трудящиеся на ней люди купили ее своей кровью, своим потом и за этот-то их труд им должно ее отдать". Это тоже, по мнению авторов, можно решить не революционным путем, а царской реформой, царским манифестом. "Приказчик в магазине и тот может распорядиться своим товаром, а это какой же владелец и хозяин своего, когда не может распорядиться?" - недоумевают они. В их вопросе-утверждении звучат и надежда, и сомнение.

Какие требования выдвигаются в программе далее?

"Мы желаем себе откровенного начальства, которое чтобы избрал сам народ, доходя до самых высших министров"...

"Желаем освобождения из всех тюрем правдивых защитников Крестьянского союза"...

"Желаем упразднить весь настоящий суд, похожий на суд Линча, и заменить его новым, по программе всего народа"...

"Всеобщее народное образование за счет казны"...

"Все платежи, как казенные, так равно и все аренды, в виду народных бедствий и тревожного состояния всего государства, на время прекратить до установления новых законов"...

"Труд земледелия... обязуемся выполнять только собственными силами... Этот пункт мы должны соблюдать во всем нашем районе строго, не исключая и дворян, которые могут нанимать рабочих не из крестьян, а из дворян..."

В программе вновь созданного союза: "бить, как собак" черносотенцев, "хранить тишину и согласие", принимать в свои ряды общества, группы и отдельных лиц, а также присоединяться самим "для восстановления всеобщего Крестьянского союза на благо всего государства".

здесь и уместно подробнее сказать о Всероссийском Крестьянском союзе. Эта организация возникла летом 1905 года под прямым воздействием борьбы рабочих. Начало ее созданию положили в мае московские крестьяне. Их почин подхватили по всей стране. На первом, учредительном съезде союза, который собрался в конце июля, присутствовали представители уже двадцати двух губерний. Делегаты высказывались за отмену частной собственности на землю, за передачу монастырских, церковных, удельных, кабинетских и государственных земель крестьянам без всякого возмещения, а помещичьих - частично за выкуп.

В последующие месяцы движение распространилось по всей России. На втором съезде Крестьянского союза, открывшемся в ноябре того же года, делегатов было почти вдвое больше. Многие из них выступали с призывом к захвату помещичьих земель, к свержению самодержавия путем вооруженного восстания. Перехода "всей земли в общую собственность всего народа" - вот чего требовала принятая на съезде резолюция. Для борьбы "за власть и землю" съезд рекомендовал войти в соглашение с "братьями-рабочими", с организациями, "защищающими интересы трудящихся классов". Были высказаны решительные требования отмены исключительных законов, вывода войск из охваченных крестьянскими волнениями губерний, немедленных выборов в Учредительное собрание.

Обеспокоенное невиданным размахов крестьянского движения, его характером, царское правительство стало разгонять собрания членов союза, арестовывать активистов, а вскоре после второго съезда, в том же ноябре 1905 года, добралось до только что избранного Главного комитета Всероссийского Крестьянского союза. Члены комитета оказались за решеткой.

Именно в такое время, в такой обстановке и возник Крестьянский союз села Спасского, с программой которого мы познакомились. Несмотря на всю свою половинчатость, непоследовательность, документ носит революционный характер. Не зря и в доносе провокатора, и в последующих материалах обвинения ему отводится главенствующее место.

При чтении программы проясняется один из источников решительной постановки крестьянами наболевшего вопроса о земле. Этот источник - остро разоблачительные произведения Л.Н7 Толстого, в которых нашли выражения его сочувствие горькой жизни крестьянства, его ненависть к помещичье-капиталистическим порядкам. С творчеством Толстого, в том числе его страстной публицистикой, авторы программы были, несомненно, знакомы. Писатель выражал их идеи, их настроения - идеи и настроения русского крестьянства, которое в результате многих десятилетий крепостного гнета и переформенного разорения все глубже проникалось стремлением к изменению существующего строя и в то де время проявляло нерешительность, непоследовательность.

О знакомстве составителей программы спасских крестьян со взглядами Толстого говорит их ссылка на высказывания писателя. Они привлекаются для обоснования необходимости передать землю в пользование тем, кто на ней трудится, без всякого выкупа. "Ужель же можно думать, как выразился граф Толстой, - говорится в программе, - что высокие, тонкие, плешивые, горбатые, страдающие подагрой и мигренью, с изнеженными членами, как соломенки пальцами, могли заработать эту землю лучше коренастого, почвенного, с мускулистыми руками человека?".

Программа сыграла большую роль в повышении политической сознательности и активности крестьян не только Спасского, а и многих других сел и хуторов, вызвала отклики в Оренбургском и Орском уездах.

Среди тех, кто подписал этот документ, значится и Александр Шильцов. Он расписался за себя и за группу неграмотных. Между прочим, почти из семидесяти скрепивших программу своими подписями, грамотных насчитывалось с десяток. Видимо, в связи с этим, по настоянию организаторов союза, документ удостоверил своей подписью, и даже приложением должностной печати, сельский староста.

Следующая страница дела принесла новое открытие. Оказывается, на сходе крестьян села Спасского Шильцов присутствовал не только сам по себе, а и как выборный от жителей хутора Нижне-Аскаровского. (Этот хутор находится в нескольких километрах от села, но, отделенный от него Иком, относился в то время к другой волости и даже к другому уезду - 1-й Усергановской волости Орского уезда). За программой, о которой шла речь в деле N 61, следует постановление хуторского схода. Он проходил на следующий день после принятия программы в Спасском, 29 декабря 1905 года. Здесь состоялись выборы председателя своего Крестьянского союза - им с общего согласия стал Александр Харитонович Шильцов. Затем, "выслушав в присутствии всех программу мнений союза крестьян села Спасского", хуторяне "единодушно постановили присоединиться к их союзу", мнение которого во всех его пунктах признали "справедливым".

Под постановлением хуторского схода длинный ряд фамилий.

Создание этих крестьянских организаций не было делом скоропалительным. Ему предшествовала большая работа по обсуждению коренных вопросов жизни.

На первом плане стоял и вопрос о земле.

Почти вся она находилась в руках помещиков. Наиболее крупные землевладельцы Спасской волости имели не по одной тысяче десятин. Крестьянам оставались настолько мелкие клочки, что на них, как говорили, было тесно и курице.

На каждом шагу ощущали крестьяне помещичью несправедливость. Если, скажем, их корова или лошадь случайно оказывалась на земле Эверсмана, то для получения скота обратно требовалось один-два рубля выкупа, пусть даже не произошло никакой потравы. Но когда конный табун помещика затоптал более четырех десятин крестьянской пшеницы и крестьяне, задержав лошадей, потребовали возмещения убытков, пристав с урядником оказались тут как тут и быстро "восстановили порядок". Эверсман самовольно отмежевал себе из общественных дач два участка по пятьдесят десятин леса и даже перекопал канавой проселочную дорогу. Где уж было с ним судиться, если земской начальник доводился ему зятем, а сын был вице-губернатором? Другой помещик - Корсаков - отрезал 10 десятин общественной земли и запахал ее. На свою жалобу крестьяне получили ответ: "Не ссорьтесь с помещиками, не то будете сосланы на каторгу".

Все это переполняло чашу терпения.

В то мже деле, непосредственно за приведенными документами, идут еще два.

Под первым из них дата - 20 ноября 1905 года и подпись Семена Блиничкина. "Как нужна крестьянину земля!" - называется это письмо. По сравнению с программой, выработанной и принятой пятью неделями позднее, оно менее определенно и конкретно. Обращаясь к крестьянам, автор делится мыслями о земле, которой "пользоваться можно, но владеть нет, ибо она - мать и создана богом лишь на пользу всех тварей, но не владение", о том, что царская власть мирным путем может устранить несправедливость существующего землевладения, что, вместо затеянного властями переселения крестьян на "порожние пустоши в Сибирь", куда выгоднее "туда помещиков отправить". Блиничкин вкладывает эту мысль в уста "одной деревенской бабы" и якобы от ее же имени говорит: "убери он, родимый (речь идет о царе - Л.Б.), одного отсюда барина, то здесь на десять деревень простору хватит, а одного ведь легче и проводить, и обострить". Он заявляет, что хотел "писать дальше, как должно быть все это землепользование, но нашел, что входить в такое суждение преждевременно", и решил вынести свои мысли на крестьянский суд.

Сравнивая письмо с программой, составленной немногим более месяца спустя, убеждаешься, как быстро проходил процесс пробуждения самосознания крестьян, как поднималась их политическая активность. Об этом же - и, пожалуй, в еще большей степени - свидетельствует сопоставление с написанной от руки листовкой. В ней мы находим лишь призыв "просить и просить". Хотя программа также призывает к мирному решению вопросов, сам дух ее несравненно революционнее.

Вот почему помощник пристава Сумароков доносил в губернское жандармское управление, что если бы кто хотел задержать организаторов союза, то того крестьяне "не оставили живым, разодрали бы на части, не боясь двух сотен казаков".

... Документы, прочитанные в деле N 61, во многом дополнили то, что было известно о деятельности Александра Харитоновича Шильцова в период первой русской революции по рассказам его сына. Они раскрывали обстановку, сложившуюся в Спасском и Нижне-Аскаровском, и что особенно интересно, взгляды Шильцова. Те взгляды, по поводу которых развернулась переписка между ним и Львом Николаевичем Толстым.

Но теперь, познакомившись с "предысторией" ареста, невозможно было отказаться от мысли поискать и другие следственные дела, продолжающие это. В них должен был содержаться ответ на вопрос о том, когда именно Шильцов пришел к мысли, что не царская воля, а "мозолистая рука" сдвинет и устранит всю неправду.

Именно так писал он в Ясную Поляну.

Книги