" - Я повторяю последнее время старые мысли... и нахожу в них новое. Я как будто глубже в них проникаю".

Так говорил Л.Н. Толстой на закате своей большой жизни*59.

"Старые мысли" легли в основу его писем к А.Х. Шильцову. Но это не было механическим повторением давно продуманного, давно решенного. Те выводы, к которым писатель пришел за долгие годы, сейчас пересматривались и утверждались им в новых исторических условиях.

Рассматриваемые письма не только подтверждают жгучий интерес Толстого к коренным проблемам действительности, но и свидетельствуют о нараставшем в нем процессе поисков истины.

Острота постановки вопроса и его актуальность, забота о возможно большей полноте и точности выводов ставят письма к корреспонденту с далекого хутора в ряд наиболее интересных публицистических работ Л.Н. Толстого о земле и земельной собственности.

Известно, что многие из статей писателя на эти и другие злободневные темы имеют своей основой ответы определенным корреспондентам.

Письма, приходившие в Ясную Поляну, являлись живыми голосами народа, а способность заражаться настроениями масс определяла, как заметил В.Г. Короленко, "все крупнейшие повороты в мировоззрении Толстого". Отвечая одному лицу, Лев Николаевич видел перед собой тысячи и тысячи, для которых этот ответ, по его мнению, был не менее важен. И всякий раз, когда Толстой стремился быстро откликнуться на назревшие вопросы современной жизни, он прибегал к публикации своих писем корреспондентам.

Так возникли, например, помещенные в 90-м томе статьи "Патриотизм или мир?", "Письмо к фельдфебелю", "По поводу конгресса о мире", "Как освободиться рабочему народу?", "Письмо к крестьянину о земле (о проекте Генри Джорджа)". Написанные первоначально как ответы тем или иным конкретным лицам (в первом случае - английскому журналисту Джону Мансону, во втором - фельдфебелю в отставке М.П. Шалагинову, в третьем - группе представителей шведской интеллигенции, в четвертом и пятом - крестьянам М.Д. Суворову и Т.М. Бондареву), они в процессе работы переросли ограниченные рамки личных писем, стали важными для широких кругов читателей, получили большой общественный резонанс.

Это служит достаточно убедительным подтверждением того, что к эпистолярному творчеству писатель относился как к составной части публицистической деятельности, которой придавал особое значение. И хотя письма к Шильцову, в отличие от ряда других, не были отданы автором в печать, мы вправе считать их письмами-статьями. Прежде всего, первое письмо, содержащее развернутое изложение взглядов Толстого на пути решения земельного вопроса.

В пользу такого вывода говорят и литературные достоинства письма, выделяющие его среди многих в 77-78-м томе.

В этом томе, где помещены ответы А.Х. Шильцову, опубликованы различные письма того же периода, но иного толка - религиозно-морализаторского. Ни в какое сравнение с письмами крестьянину Шильцову большинство из них идти не может. Если в каждой строке, в каждом слове "шильцовских" писем ощущается страстный темперамент писателя обличителя, писателя-советчика, для которого страдания крестьянина стали его собственными страданиями, то в ответах на вопросы религиозно-нравственного содержания подобного темперамента не улавливаешь. Они чаще всего однотипны.

Это наблюдение относится и к художественным произведениям.

С "Воскресения" мы и попытаемся проследить, как же письма к Шильцову перекликаются с другими, ранее созданными произведениями писателя, то-есть, по сути дела, выяснить предысторию обращения к оренбургскому крестьянину.

Известно, что роман "Воскресение" появился еще в конце 90-х годов. Уже в этом произведении, будучи убежденным, что едва ли не единственной причиной бедствий, нищеты народа является лишение его земли, писатель выказывает себя сторонником Генри Джорджа - автора теории о "едином налоге".

Основные положения первого письма к Шильцову явственно перекликаются с утверждениями, которые мы находим на страницах романа.

Князь Нехлюдов - герой "Воскресения" - едет в Кузьминское, являющееся главным источником его доходов. Он размышляет над положением крестьян, участь которых ему хочется облегчить:

"Это было не живое рабство, как то, которое было отменено в 61-м году, рабство определенных лиц хозяину, но рабство общее всех безземельных и малоземельных крестьян большим землевладельцам вообще и преимущественно, а иногда и исключительно тем, среди которых жили крестьяне" (32, 198).

В письме к Шильцову, написанном почти через десять лет после выхода романа в свет, читаем:

"Прежние рабы были рабами определенных господ, теперешние же рабы - рабы всех тех, кто владеет землей как собственностью".

Та же мысль, но сказанная по-иному, лаконичнее, прямее.

Прибегнем к сопоставлениям снова.

"Воскресение": "Теперь ему (Нехлюдову - Л.Б.) было ясно, как день, что главная причина народной нужды, сознаваемая и всегда выставляемая самим народом, состояла в том, что у народа была отнята землевладельцами та земля, с которой одной он мог кормиться" (32, 217, 218).

Письмо: "Основная причина бедственного положения рабочих людей есть нарушение естественного и законного права всех людей жить и кормиться на той земле, на которой они рожаются".

"Воскресение": "Не может земля быть предметом собственности, не может быть предметом купли и продажи, как вода, как воздух, как луч солнца. Все имеют одинаковое право на землю и на все преимущества, которые она дают людям" (32, 219).

Письмо: "Земля, на которой живут люди, так же как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей". И далее: "По понятию народа, так же как и по здравому смыслу, земля не может быть предметом собственности, и право на пользование ею должно быть равное для всех людей".

И в романе, и в письме мы находим рассуждения о "грехе земельной собственности". И в этом, и в другом случае Толстой вспоминает о "крепостном рабстве". И там, и здесь отстаивает он проект "единого налога".

Характерна речь Нехлюдова на сходе крестьян:

"- Вся земля - общая. Все имеют на нее равное право. Но есть земля лучше и хуже. И всякий желает взять хорошую. Как же сделать, чтобы уравнять? А так, чтобы тот, кто будет владеть хорошей, платил бы тем, которые не владеют землею, то, что его земля стоит... А так как трудно распределить, кто кому должен платить, и так как на общественные нужды деньги собирать нужно, то и сделать так, чтобы тот, кто владеет землей, платил бы в общество на всякие нужды то, что его земля стоит. Так всем ровно будет. Хочешь владей землей - плати за хорошую землю больше, за плохую меньше. А не хочешь владеть - ничего не платишь, а подать на общественные нужды за тебя будут платить те, кто землей владеет" (32, 231).

Чтение письма Толстого к Шильцову и, в еще большей степени, знакомство с вариантами этого письма (о них речь будет далее) убеждает, что десять лет спустя писателя так же сильно волновали поиски путей практического применения "единого налога" в России, как и во время работы над "Воскресением".

Проводя параллели, мы имеем своей целью не выяснение текстологических совпадений, хотя и они, несомненно, показательны. Речь идет о системе взглядов Л.Н. Толстого. Она сложилась задолго до получения письма из оренбургских степей, но писатель продолжал думать над этим до последних дней жизни. В большей степени таким раздумьям способствовали крестьянские письма.

Взгляды Толстого, выраженные в "Воскресении", получили развитие во многих произведениях публицистического жанра: датированных 1900-м годом - "Рабство нашего времени", "Где выход?", "Неужели это так надо?", статьях 1905 года - "Великий грех", "Неужели это так надо?", статьях 1905 года - "Великий грех", "Как освободиться рабочему народу", "Конец века", статье 1906 года - "Единственное возможное решение земельного вопроса" и других.

Сопоставляя их с письмами к Шильцову, мы также обнаруживаем знакомые мысли. Не цитируя уже известное читателю письмо от 30 мая 1908 года, приведем отдельные выписки из упомянутых статей.

1900 года:

"... всякий родившийся человек имеет право кормиться с земли, такое же, какое каждый имеет на воздух или солнце, и... поэтому никто, не работая на земле, не имеет права считать землю своею и запрещать другим работать на ней" (34, 209).

"Владение землею не работающими на ней не имеет оправдания потому, что земля, как вода, воздух, солнечные лучи, - составляет необходимое условие жизни каждого человека и поэтому не может быть исключительной собственностью одного" (34, 224).

1905 года:

"Зло это, основное зло, от которого страдает русский народ точно так же как народы Европы и Америки, есть лишение большинства народа несомненного, естественного права каждого человека пользоваться частью той земли, на которой он родился" (36, 207).

"Земельный вопрос дошел в настоящее время до такой степени зрелости, до которой дошел вопрос крепостного права 50 лет тому назад" (36, 229).

Работ, в которых писатель высказывал свои взгляды на земельный вопрос, гораздо больше, чем здесь названо. Некоторые из них - "Письмо к крестьянину о земле", "Единственное возможное решение земельного вопроса" и др. - специально посвящены теории Генри Джорджа, содержат в себе концентрированное изложение того главного, что привлекало в ней выразителя надежд многомиллионных крестьянских масс Льва Толстого.

Так почему же он не отослал корреспондента к предыдущим своим работам, а вновь взялся за перо, чтобы вернуться к тому, что было им не раз до этого высказано?

Симпатии к Шильцову, вызванные его искренним письмом, могут служить лишь частичным объяснением.

Не исчерпывающей, хотя и важной, будет ссылка на давнее личное знакомство Льва Николаевича с жизнью заволжских крестьян, знание их бед и горестей, желание помочь тем, о которых он некогда вынес самое лучшее впечатление.

Читая письма Шильцова, прибывшие из оренбургских степей спустя много лет после своей последней поездки туда (1883 г.), писатель разглядел в своем новом корреспонденте прежде всего те качества, которые некогда восхитили его в крестьянах далекой окраины России. Шильцов писал о том, что видит свое счастье в труде и в любви к окружающему; ему была по-настоящему близка природа. Хуторянин подписался "внуком", и действительно, Толстой почувствовал в нем внука тех, кого некогда встречал и о ком сохранил добрую память. Личные впечатления, безусловно, сказались на том, как близко к сердцу принял Толстой нужды крестьянина и вопрос о земле-кормилице.

Но главной причиной, побудившей его взяться за подробное, обстоятельное письмо, является пожалуй, возникшая у писателя необходимость самому еще раз продумать этот "больной" вопрос, посмотреть на него сквозь призму новых условий, вызванных поражением революции 1905-1907 годов, иначе говоря - разобраться в собственных сомнениях.

Выхода своим сомнениям на страницы письма к крестьянину он не дал. Не сомнений, а определенного, уверенного ответа ожидал незнакомый корреспондент, и Толстой не счел себя вправе обмануть надежды много прожившего человека, забросить в его душу семена неверия в возможность решить близкий им обоим земельный вопрос путем буржуазной реформы. Да и сам Толстой не хотел и не мог расстаться с теорией, ради утверждения которой так много сделал. Он верил в нее. Верил и... сомневался.

Эти сомнения сказались в том, какой трудной была работа над письмом к Шильцову. Они звучат в подтексте письма. Подтверждением их могут служить свидетельства близких Толстому людей, приведенные в первой главе. О них писал в те же дни и он сам.

29 мая 1908 года, вернувшись после трехдневного перерыва к своему дневнику, Лев Николаевич записал:

"За это время кончил о смерт(ных) казн(ях) и писал письмо крестьянину о земле, и во время писания убедился, что при существовании государств(енного) насилия нет средств, к(оторые) могли бы улучшить чье-либо положение" (56, 130-131).

Книги