Познакомиться с рукописями литературного произведения значит проникнуть в "святая святых" писателя - его творческую лабораторию.

Рукописи Толстого с давних пор привлекают внимание литературоведов. О работе над романами "Война и мир", "Анна Каренина", "Воскресение" и другими произведениями написано много исследований. Благодаря кропотливому труду ученых мы теперь можем прочесть не только окончательные редакции романов, повестей, пьес, рассказов, но и всевозможные их варианты. Это позволяет проследить, как шла кристаллизация замыслов, организация сюжетных линий, лепка образов, какими трудными подчас были поиски нужного слова. Варианты, имеющиеся в нашем распоряжении, нередко помогают узнать важные подробности, по какой-то причине опущенные при окончательном редактировании.

Эпистолярное наследие Толстого с этих позиций остается по существу неизученным. К настоящему времени выполнена титаническая, но только первая часть работы - собраны, систематизированы, прокомментированы все известные письма и записки Льва Николаевича. Они занимают тридцать один том в полном собрании его сочинений и раскрывают широкую картину связей писателя с тысячами людей в России и за ее рубежами. Но текстологический анализ писем, изучение того, как они создавались, разработка творческой истории интереснейших образцов этого жанра еще остается в числе нерешенных задач толстоведения.

Мы сделали попытку выяснить историю переписки Толстого с одним из крестьянских корреспондентов, раскрыть личность этого самобытного человека, воссоздать обстановку, в которой возникли два письма Толстого.

Пока о кропотливой работе над письмами, особенно над первым, лишь упоминалось. Теперь проследим ее шаг за шагом.

В комментариях к адресованному Шильцову письму от 30 мая 1908 года обозначено, что оно печатается "по копировальной книге N 8, лл. 213-215, куда вклеен дубликат подлинника, написанного ан машинке" и что в Государственном музее Л.Н. Толстого хранятся "четыре черновика, написанные на машинке и собственноручно исправленные".

Эти черновики вернее назвать вариантами. Они представляют исключительный интерес, так как открывают нам Толстого в работе над письмами, которые не предназначались для печати.

Только первый абзац письма к Шильцову в процессе работы не претерпел изменений и остался таким, каким сложился сразу. Что же касается последующих, то здесь нет ни одного предложения, которое не носило бы ощутимых следов работы над текстом.

"Вопрос ваш о земле с давнего времени занимал и продолжает занимать и теперь", - читаем в первой редакции. Тут же вставка - "меня". Местоимение подчеркивает, усиливает все предложение, делает его конкретнее: "Вопрос ваш о земле с давнего времени занимал меня и продолжает занимать и теперь"*59.

"Не могу достаточно надивиться на то, как люди не видят всего греха земельной собственности", - следует сейчас за приведенными выше словами, а в начальной рукописи предложение было гораздо длиннее: "и того способа уничтожения этого греха, который так прост и легок".

Мы уже обращали внимание на сомнения, которые волновали Толстого во время работы над письмом к Шильцову. Вовсе не случайно вычеркнул он слова о "простоте" и "легкости", в какими якобы должно проходить уничтожение земельной собственности по Генри Джорджу. Путь, предлагаемый американцем, как понял Толстой, размышляя над его теорией "единого налога", не так уж "прост и легок", как казалось ранее, и он не счел себя вправе покривить душой. Слова, оставленные им в двух черновиках, затем исчезли.

"Посылаю вам кое-какие книжки об этом предмете, а между тем постараюсь вкратце выразить мои главные мысли об этом, - продолжал писатель. - Во-первых, должен сказать, что земельный вопрос в наше время точно такой же мучительный и требующий разрешения вопрос, каким был в моей молодости, 50 лет тому назад, вопрос крепостного права".

Этой формулировке Толстой придавал большое значение и в процессе работы над письмом не раз к ней возвращался.

Если первоначально он намеревался выразить свои "главные мысли об этом", то далее расширил задачу, заявив: "... постараюсь вкратце выразить сущность этого вопроса и главные основы его разрешения". Как не вспомнить приведенное в первой главе горькое признание Толстого о своей некомпетентности в земельном вопросе, когда в окончательном варианте письма последних слов не находишь? "Главные основы... разрешения" вопроса о земле были неясны ему самому.

Последующие строки автор письма усиливает. "Земельный вопрос" он заменяет "земельным рабством", "крепостное право" характеризует как "крепостное рабство". "Вопрос этот, который точнее всего выразить вопросом об освобождении людей от земельного рабства, - читаем то же место во втором варианте, - стоит в наше время совершенно на той же точке, на которой в моей молодости, 50 лет тому назад, стоял вопрос об освобождении людей от крепостного рабства".

Но и это не окончательная редакция. Прежде чем закончить работу над указанным местом письма, Толстой добивается лаконичности и тем самым еще большей выразительности. Он делит предложение на две части, сокращает текст: "Вопрос этот, в сущности, есть вопрос о том, как освободить людей от земельного рабства. Вопрос этот в наше время стоит совершенно на той же точке, на которой в моей молодости, 50 лет тому назад, стоял вопрос об освобождении людей от крепостного рабства".

Короче, энергичнее. Желанное достигнуто. Именно так и мы читаем сейчас, в полном собрании его сочинений.

Толстого не удовлетворяет расплывчатость, неопределенность отдельных выражений.

"Люди освободили крепостных, но рабы остались в другой форме благодаря земельной собственности. Пока будет земельная собственность, будет и рабство людей - как земледельцев у земельных собственников, так и рабство рабочих у капиталистов".

Таков первоначальный текст. Сравните его с окончательным:

"Люди освободили крепостных, но рабы остались рабами. Прежние рабы были рабами определенных господ, теперешние же рабы - рабы всех тех, кто владеет землей, как собственностью. Пока будет земельная собственность, будет и рабство людей".

В черновом варианте мы подчеркнули те слова, которые не находим в окончательном. С заменой расплывчатого оборота точным словом в первом случае и с изъятием большей половины заключительного предложения определение приобрело ту законченность и остроту, к которой писатель стремился. Заметим только последние слова первоначального текста: "рабство рабочих у капиталистов". Они в определенной степени характеризуют отношение Толстого к капиталистическому строю.

Отвечая А. Шильцову, Толстой вначале не вступает в полемику с "социалистами". Но продолжая работу над текстом письма, он не находит возможным обойти их взгляды. Ведь его корреспонденту, побывавшему за свои убеждения в тюрьме, они не могут не быть известны.

Уже в ходе правки первого варианта появляется вставка:

"Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата от власти капитала. Но пролетариат появился только от того, что признана была законность собственности земли. А как только появился пролетариат, т.е. загнанный с земли рабочий, так появился и капитал. И потому никакие выдумки и никакие революции не могут уничтожить капитала, пока не будет уничтожена земельная собственность".

Такая редакция автора не удовлетворяет. Он продолжает думать над ней, продолжает искать наиболее высокие, с его точки зрения, доводы, а равно и наиболее точные сова для того, чтобы эти доводы передать.

Сначала это поиски уточнений, вроде: "освобождение пролетариата, т.е. бедноты от власти капитала, т.е. богатых людей". Но далее Толстой идет по пути коренного изменения всего текста, вернее - замены его другим.

"Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата, т.е. людей, не имеющих средств кормиться своими трудами, от власти капитала, т.е. от власти богатых людей, могущих по своей воле давать или не давать им эти средства. То же, что появились люди, не имеющие возможности кормиться своими трудами, произошло оттого, что большинство людей было лишено естественного и свойственного всем людям права пользоваться землею, на которой они жили, и исключительное право это, называемое правом земельной собственности, дано было только некоторым людям. А как только большинство рабочих людей было лишено возможности кормиться с той земли, на которой они жили, так, естественно, все эти люди попали в зависимость или от тех людей, которые владели землей, или от тех, которые имели деньги, богатство, капитал, т.е. накопленные труды рабочих. И потому бедственное положение и рабство, в котором находятся у капитала вообще рабочие, как произошло от признания права земельной собственности, так и уничтожиться не может иначе, как посредством уничтожения земельной собственности".

К этой части письма Толстой возвращается уже после того, как оно подготовлено к отправке. Результатом является вставка в начале приведенного выше текста: "Социалисты всех партий проповедуют освобождение пролетариата, т.е. людей, не имеющих орудий производства и потому средств кормиться своими трудами, от власти капитала". Поправка существенная.

Обращает внимание, что во всех вариантах, кроме первого, отсутствуют слова, содержащие отрицание роли революции в освобождении пролетариата. Вопрос о революции писатель обходит преднамеренно.

Следующий абзац продолжает и развивает предыдущий. Толстой вплотную подошел к обоснованию поддерживаемых им взглядов Генри Джорджа.

Здесь черновые варианты особенно интересны, так как они содержат неопубликованные высказывания писателя о теории "единого налога", его размышления над путями применения этого налога в России.

Первый вариант таков:

"Земля не может быть предметом собственности, а, как вы верно пишете, пользование ею должно быть обставлено одинаковыми для всех условиями. Мысль эта в выработанной теории высказана в Америке Генри Джорджем, но в русском народе она жила и живет в сознании всех людей. Сущность разрешения вопроса можно коротко выразить так. Никакая часть земли не может принадлежать одному или нескольким лицам, а всякий человек имеет право пользоваться землею, исполняя положенные и общие для всех условия. Условия эти при теперешнем государственном устройстве должны и могут быть известная плата, заменяющая всен другие подати. Пока человек исполняет эти условия, и условия с общего согласия не изменены, никто не может быть лишен права пользоваться своим непосредственным трудом, всей той землей, которую он в силах обработать".

Однако подобное разъяснение Толстому не кажется исчерпывающим. Прежде всего, он считает нужным еще раз подчеркнуть причины рабского, бедственного положения людей и вписывает: "Причина в наше время рабства людей есть признание законности права собственности на землю". Поверх зачеркнутых строк машинописного текста первого варианта, а затем и на полях и на отдельных листках рождается совершенно новая редакция ответа на вопрос о земле и земельной собственности.

Вот эта вставка, также не вошедшая в окончательный текст письма и никогда не публиковавшаяся, несмотря на относительную законченность, придающую ей самостоятельное значение. По своим размерам она почти равна всему письму к Шильцову в его опубликованной редакции.

"Земля, на которой рождаются и живут люди, так же, как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей. Таким предметом собственности могут быть, по взаимному соглашению, произведения труда людей, но никак не известные пространства земли. Так и понимал всегда русский народ свое отношение к земле, так понимает его в своем большинстве и теперь, несмотря на все усилия правительства развратить его. Земля не может быть предметом собственности и право на пользование ею должно быть равное для всех людей. Но так как по своим свойствам и местоположению различные места земли представляют большие и меньшие преимущества, то и пользование местами, представляющими большие преимущества, должно быть обставлено соответствующими, выгодными для всех, не пользующихся этими местами, условиями, т.е. что тот, кто пользуется лучшим участком земли, чем самый худший, отдаст в общую пользу всех тот излишек ценности своего участка в сравнении с самым плохим участком. Так, например, в какой-нибудь местности, в какой люди согласились руководиться этим правилом, или в целом государстве, принявшем такой порядок за правило, земли, на которые на один и тот же участок нет нескольких охотников (охотников обрабатывать, а не владеть), такие земли обрабатываются желающими без всякой платы в общую пользу. Он как только являются несколько охотников на одну и ту же землю, так на нее устанавливается цена, и тот, кто платит высшую, тот получает право на обработку. Плата же, вносимая им, идет на общественные, нужные для всех дела: на дороги, мосты, школы, библиотеки, церкви и т.п. Так что за то, что один человек пользуется лучшей против других землей, все другие пользуются бесплатно всеми общественными улучшениями. И таким образом устанавливаются на все земли соответствующие цены: так, например, у нас в России на Сахалине или еще где, где нет охотников на землю, ничего не платили бы за землю и работали бы на земле кто где хотел бесплатно. Где же нибудь в степи, где охотников мало, платили бы, например, 10, 20 коп. за десятину; в Тульской, Орловской губерниях платили бы, как и теперь платят, 20 руб., а где-нибудь в Крыму или в городах платили, может быть, и десятки тысяч рублей за десятину. Собственной земли никто бы не имел, а владел бы землею всякий, кто владеет ею, хоть весь век, только бы он платил за нее то, что она стоит по расценке. Платежи же эти шли бы на общественные, нужные для всех дела. В этом состоит проект американского умершего недавно писателя Г. Джорджа. Проект свой он предлагал правительствам с тем, чтобы правительства наложили соответствующие цены на все земли и собирали бы их с теперешних владельцев земель; и деньги эти, по его проекту, заменили бы все собираемые с народа подати, и прямые, и косвенные. По этому проекту вышло бы то, что все землевладельцы, которые сами не обрабатывают земли, не в силах были бы выплачивать подати, наложенные на земли, и отказались бы от них. Отказались бы крупные землевладельцы от своих земель, потому что при освободившихся землях и, главное, при отсутствии всяких податей, крестьяне не шли бы, как теперь, за ничтожные цены обрабатывать землевладельческие поля. А чем больше освобождалась земля от крупных собственников, тем труднее было бы им держать землю, и тем больше разбирали бы земли настоящие землевладельцы и владели бы ими по дешевым ценам и не шли бы задешево работать к фабрикантам. Рабочие же - не земледельцы даром пользовались бы всеми предметами общественного устройства и не платили бы никаких податей, ни прямых, ни косвенных".

Толстой работал над текстом этой вставки, добиваясь предельной точности выражения мыслей. Несколько примеров стоит привести и тут.

В первых строках, где речь идет об усилиях правительства убедить народ в незыблемости земельной собственности, Толстой сначала прибег к выражению "развратить его" (т.е. народ), но далее заменил: "внушить ему ложное понятие о праве собственности на землю". Он писал: "... тот, кто пользуется лучшим участком земли... отдает в общую пользу всех... излишек ценности своего участка в сравнении с самым плохим участком". Подчеркнутые слова заменены: "местами, представляющими большие преимущества". И тут же Толстой убирает все предложение, заканчивающееся этими словами, а сразу переходит к примерам. Он уточняет цены на земли в центральных областях, и вместо расплывчатых "20 руб. и больше" появляется конкретное: "от 8 до 20 руб.". Он убирает длинноты, и вместо "без всякой платы в общую пользу" появляется "бесплатно".

Тем не менее весь приведенный отрывок не попадает в окончательную редакцию. Толстой безжалостно удаляет ненужные, по его мнению, детали. Теперь, когда выкристаллизовались главные положения, только их он и оставляет.

"Основная причина положения рабочих людей, - значится в третьем машинописном, как и в печатном, тексте письма, - есть нарушение естественного и законного права всех людей жить и кормиться на той земле, на которой они рождаются. Земля, на которой живут люди, так же как и воздух, которым они дышат, не может быть предметом исключительной собственности людей. Таким предметом собственности могут быть, по взаимному соглашению, произведения труда людей, но никак не известные пространства земли. Так и понимал всегда русский народ свое отношение к земле, так понимает его в своем большинстве и теперь, несмотря на все усилия правительства внушить ему ложное понятие о собственности на землю. По понятию народа, так же как и по здравому смыслу, земля не может быть предметом собственности, и право на пользование ею должно быть равное для всех людей".

Но и после этого работа не считается законченной. На незаполненную машинописью часть страницы ложатся строка за строкой. Вычеркиваются слова и обороты, появляются новые. Еще один вариант превращается из чистового в черновой. Писатель продолжает искать наиболее удовлетворяющий его ответ оренбургскому крестьянину на заданный им вопрос: "Какого вы мнения о нашей кормилице земле? Когда она не будет в частной собственности, скоро или нет, и когда народ будет ей пользоваться на одинаковых правах?" Вслед за ранее написанным: "... право на пользование ею должно быть равное для всех людей" - идет еще полстраницы: "Для того же, чтобы это право было равное для всех людей, надо, чтобы те люди, которые пользуются землей, платили бы всему обществу людей за те земли, которыми они пользуются, то, чего эти земли по вольному найму стоят. Деньги же эти должны заменять все те подати и прямые, и косвенные, которые теперь собираются со всех людей. Рассчитано, что в России, если бы земли были обложены даже много ниже их стоимости, земельный налог этот был бы все-таки больше, чем все подати вместе. Так что при таком устройстве люди, пользующиеся землей, платили бы за нее, пока владеют ею, невысокую аренду; те же, кто не владеет землей, пользовались бы всеми теми выгодами, происходящими от удешевления нужных предметов потребления и освобождения от всех прямых податей".

В сравнении с окончательным текстом здесь лишь одно разночтение. Уже перед отправкой письмо А. Шильцову Толстой изменил вторую половину заключительного предложения. Оно получило такую реакцию: "... те же, кто не владеет землей, пользовались бы всеми теми выгодами удешевления нужных предметов потребления, происходящими от уничтожения косвенных налогов и освобождения от всех прямых податей". Так и напечатано в 78-м томе.

Несколько редакций имел последний абзац письма.

В начальной значилось:

"Повторяю, что очень рад был вашему письму и общению с вами. Ответьте мне, понятны ли вам выраженные здесь мысли и то, что изложено в книгах, которые при сем посылаю".

Следующий вариант сохранил лишь второе предложение.

А окончательный текст таков:

"В этом сущность проекта американского писателя Генри Джорджа, книги которого вам посылаю. Ответьте мне, понятно ли вам то, что изложено в этих книгах".

На протяжении всей работы над письмом Толстой словно беседует с Шильцовым, спрашивает и выслушивает его мнение, спорит с ним. "Ответьте мне" - эта просьба проходит через все варианты письма, как и подпись: "Полюбивший вас дед". (Мы помним, что Александр Харитонович подписался: "Ваш внук, бедный, но счастливый крестьянин").

Работа над письмом, датированным 30-м мая 1908 года, продолжалась четыре дня. Эти дни, как убеждает анализ рукописей, были полны мучительно-трудных поисков полного и точного выражения волновавших его мыслей. Тревожными были раздумья над путями освобождения крестьянства от кабалы. Он не принимал единственно реальных путей этого - путей революционных. Планы оставались утопическими, несбыточными. Толстой сам чувствовал их слабость. Тем сложнее становились поиски аргументов, которые могли бы убедить не только корреспондента с далекого хутора, а и его самого.

Ответ А. Шильцову стал результатом напряженной творческой работы, тем более удивительной оттого, что труд предназначался для одного человека. Но в нем, этом человеке, писатель видел всю крестьянскую Россию, через него, оренбургского крестьянина, говорил с миллионами.

Мысль Толстого-реалиста о том, что "при существовании государственного насилия нет средств, которые могли бы улучшить чье-либо положение" (как записал он в своем дневнике 29 мая 1908 года) в письме осталась невысказанной. Но для Шильцова эта мысль прозвучала в подтексте, и он отозвался известными нам словами о "мозолистой руке", которая "устранит все неправды", - словами, вызвавшими отповедь со стороны Толстого-"непротивленца".

... Напряженная, и вместе с тем увлекательная, работа по разбору черновиков писателя, сплошь и рядом головоломных, вознаграждает принципиально важными находками, расширяющими наши представления о взглядах Толстого и, конечно, о его безграничной взыскательности к себе. Взыскательности, которая находила выражение не только в художественном творчестве, но и в переписке.

Творческая история письма к А.Х. Шильцову служит тому примером.

Книги